Коммунист № 13
0

Тринадцатым по счету главным коммунистом Казахстана стал Геннадий Васильевич Колбин. 13 принято считать числом несчастливым. Немного радостей принес "тринадцатый" в дома казахстанцев за два с половиной года своего авторитарного правления.
Привез его в Алма-Ату секретарь ЦК КПСС Разумовский и на пленуме, через 18 минут, послушные ручонки казахстанских партийцев в одном порыве взметнулись вверх: Г.В.Колбина избрали первым секретарем ЦК Компартии республики.
Не стал бы я ворошить прошлое, если бы вслед за этим назначением не произошли события, которые на века, навсегда останутся в народной памяти. Кто он, этот Колбин? Почему Москва столь пренебрежительно выщелкнула из обоймы партийных функционеров первого секретаря Ульяновского обкома партии и направила в Казахстан? Почему все это вершилось наспех, втайне? И, наконец, неужели республика не могла выдвинуть свою кандидатуру? Тьма вопросов, на которые не находил ответов...
Со школьной скамьи мы привыкли обвинять царизм во всех смертных грехах. И поделом. Но кадровую политику цари проводили намного грамотнее, чем ЦК. Когда генерал-губернатора Колпаковско- го в конце прошлого века направляли в Семиречье, то перво-наперво озаботились вопросом: а как его примет местное население? И, что называется, усадили за парту. Он изучил каноны ислама, традиции, обычаи народа, казахский язык и лишь потом отбыл к месту назначения. Заметим, что именно Колпаковский открыл в Верном первую казахскую школу и, засучив рукава, начал превращать Верный в город-сад...
До приезда в нашу республику Колбин работал секретарем ЦК в Грузии, затем в Ульяновске и о Казахстане знал только понаслышке. Партия сказала "надо", он взял под козырек и - прошу любить и жаловать! Кстати, пожаловал он в Алма-Ату на двух самолетах, в одном из которых за счет партийной казны разместил гарнитуры, домашний скарб и свору породистых собак.
Грешно, наверное, иронизировать над самовлюбленным политиком, но первые шаги его вызывали у думающих лишь сочувственные улыбки.
- На следующем пленуме выступлю на казахском языке, - громогласно объявил он.
Тактичный Назарбаев подсказывал: не торопитесь с обещаниями, казахи - народ памятливый. Приводил доводы: во вместительном зале человек на триста сидел лишь один русский - военком района. Совещание прошло на русском языке.
- Мы это поломаем, - грозил Колбин и, поднявшись на трибуну, когда отмечался юбилей Ауэзова, в своем выступлении переврал фамилии всех до единого классиков национальной литературы.
Чтобы пополнить мясные запасы в республике, Колбин повелел стрелять перелетных птиц...
С треском провалилась разрекламированная программа "Жилье- 91", метко прозванная народом "Жулье-91", потому что под категорию якобы построенных квартир включались кошары, сараи, гаражи... Что тут скажешь: тринадцатый он и есть тринадцатый... Попутно замечу, что несмотря на совсем непростые отношения, сложившиеся между "первым" и "премьером", Нурсултан Абишевич ни разу не допустил хулы в адрес Колбина. Впрочем, однажды между лидерами произошла нешуточная ссора. Колбин, приехав на заседание Совета Министров, в своем пространном монологе, что называется в пух и в прах да еще на повышенных тонах стал распекать республиканских министров. Назарбаев слегка опешил, когда первый вдруг ни с того ни с сего обрушил свой гнев на него. Кстати, не по делу да еще в присутствии подчиненных.
Когда заседание закончилось, Н.А.Назарбаев вежливо пригласил Г.В.Колбина в комнату отдыха и только здесь дал волю своим чувствам. Дословно речь Н.А.Назарбаева я привести не могу, потому что она в основном состояла из лексики сталеварно-шахтерской профессии в период, когда у них случаются "чп". Но смысл тирады Колбин уяснил: В ЦК - ты хозяин, а в Совете Министров, будь любезен, веди себя тактично. Красный, как стоп-сигнал, Колбин выскочил из апартаментов "премьера". Тем не менее, когда "варяг" вернулся в Москву, Н.А.Назарбаев сказал: "Г.В.Колбин работал честно и много". Но все это будет потом... Вернемся к знаменательным декабрьским событиям 1986 года.
Первая реакция на сообщение о пленуме очень походила на расте-рянность. Что ушел в отставку Кунаев - понятно, ему через месяц исполнится 75 лет. Но почему Колбин? Почему не Назарбаев, Морозов, Мукашев, Браун, Демиденко?.. Растерянность уступала место возмущению. Во всеуслышание провозгласили перестройку, гласность, а у нас что творится? В конце-то концов имеем мы право знать, рассуждали пока еще в небольшой группе молодежи на площади им- . Брежнева, какая волна выплеснула чужого человека на должность первого руководителя республики?
Вечером 16 декабря студенты Алма-Атинского театрально-худо- жественного института им. Курмангазы Айтмурзаев, Бахтыбек Иман- гожаев, Усунхан Сейтембеков, Аманбай Канетов, Ертай Кобеспаев пошли в народ: в студенческие и рабочие общежития. Призывали завтра выходить на площадь. А ночью писали лозунги, транспаранты... Вполне безобидные, замечу, по сравнению с тем, чем сегодня потчуют читателей и зрителей наши печать и телевидение.
Я был в те дни на площади. Видел цепи милиционеров и солдат с прозрачными щитами, бронетехнику у здания ЦК, свирепых псов, которых с трудом удерживали пограничники... К месту событий подтягивались новые батальоны и полки. Невольно думалось, Новочеркес- ская, Темиртауская истории повторяются, но в Казахстане был самый яркий политический всплеск молодежи. Бурлила Алма-Ата, Ар- калык, Актюбинск, Павлодар, Усть-Каменогорск и другие города республики.
Москва усмиряла своих подданных...
Погибли юноши и девушки, раненым и покалеченным - нет числа. И тысячи сломанных, погубленных судеб. КГБ за один месяц возбудил более тысячи оперативных дел и более тысячи руководителей учебных заведений и трудовых коллективов лишились мест. Расхожее мнение, что в "бунте" участвовали лишь студенты и хулиганье, в конечном итоге не подтвердилось, ибо среди восставших 60 процентов составляли рабочие и интеллигенция. Органы при помощи подслушивающих устройств запустили свои щупальца в кабинеты общественных деятелей, руководителей творческих союзов, редакторов газет и журналов. Смешно, но и в скверике у Театра им. Абая, где обычно собираются аксакалы, и в Доме-музее Мухтара Ауэзова установили стационарные подслушивающие устройства. Авось, кто-нибудь проговорится и назовет имена зачинщиков.
В кабинете Г.В.Колбина заседали высокопоставленные генералы, прибывшие на подмогу из Москвы. На эти заседания иногда "забывали" пригласить Председателя Совета Министров республики Н.А. Назарбаева, потому как знали, что ему претит "военное вмешательство" для усмирения демонстрантов. Но будет правильнее, если о событиях тех дней расскажет сам Нурсултан Абишевич.
"Только 15 декабря, за день до назначенного организационного пленума, у трапа прилетевшего из Москвы самолета, мы узнали, что на пост первого секретаря ЦК рекомендуется Г.В.Колбин... Скажу, что такой подход к важнейшей проблеме, по сути - к будущей судьбе Казахстана, просто ошеломил членов бюро ЦК Компартии республики. Все впали в такое загипнотизированное состояние, что никому даже не пришла в голову естественная мысль о необходимости, хотя бы "ради протокола", обсудить предложенную кандидатуру на заседании Бюро. Собственно говоря, и обсуждать было нечего - никто из нас его толком не знал. В такой же завороженной обстановке прошел и пленум ЦК Компартии, вся процедура которого заняла 18 минут. Все подняли руки, и первым секретарем ЦК стал Колбин. Вновь восторжествовал синдром бездумного послушания центру, синдром казарменной психологии: "Мы лишь солдаты партии”. Никто не задумался о последствиях, а они не заставили себя ждать.
На следующий день на площади перед зданием ЦК стала собираться молодежь. Сначала пришло с транспарантами человек двести, но затем народа вокруг них становилось все больше. Мы были приглашены в кабинет к Г.В.Колбину, чтобы обсудить возникшую ситуацию. Членам Бюро ЦК, в том числе мне и Председателю Президиума Верховного Совета республики С.Мукашеву, было поручено пойти на площадь и поговорить с людьми. Нас встретили лозунгами: "Каждому народу - своего руководителя!", "Нам нужен руководитель - казах!", "Хватит диктовать!", "Идет перестройка, где демократия?", "Мы за ленинскую национальную политику!" Ничего другого, способного вызвать у здравомыслящего человека протест или возражение, не было. Настроение массы людей было мирное. Нам задавали лишь один вопрос: почему не избрали местного человека? А мы на этот вопрос ничего вразумительного не могли ответить. Тогда демонстранты двинулись с транспарантами на улицы Алма-Аты...
У каждого человека бывают в жизни моменты, когда он внезапно оказывается перед проблемой серьезного выбора, заставляющего порывать с чем-то привычным и удобным, сулящего непредсказуемые сложности или испытания. Выбор этот чаще дает только одно преимущество - человек, не подстраиваясь под обстоятельства, вопреки им, остается самим собой. Когда собравшийся на площади народ устремился в город, я понял, что стою перед таким выбором: или я должен решиться на поступок, или спокойно вернуться в здание ЦК. Второе представилось мне непростительной изменой людям - они были правы! Я пошел с ними, в голове колонны.
Шествие по улицам города длилось часа три. Сделав большой круг, народ вернулся на площадь. После обеда приток людей усилился. Подходили студенты, рабочие, интеллигенция. На следующий день демонстрация повторилась. Чем это кончилось, хорошо известно -18 декабря был организован ее разгон..."
Неизвестно, как воспринял победные реляции московских генералов М.С.Горбачев, но он не сомневался, что события в Алма-Ате не что иное, как проявление казахского национализма. Вскоре появилось соответствующее постановление ЦК КПСС. Позорное постановление. И мы в дружеском кругу, насчитывающем представителей, как минимум, пяти-семи национальностей, если и вспоминали, то с брезгливостью неумную выходку Кремля. У казахов, как и у всех нас, полно грехов. Но мало народов на планете, которые бы сравнились с ними столь щедрым гостеприимством. Они приютили, обогрели тысячи, да что там тысячи - миллионы! - людей, которых лишили родины, или в поисках лучшей доли они приезжали в Казахстан.
Ярлык "казахи - националисты" недолгое время шокировал общество. Мешками носили на Старую площадь телеграммы и письма. И не от "обиженных" казахов, а от тех, кто жил и трудился рядом с ними, горевал и бражничал в многонациональных семьях. Нас воспитали: ЦК КПСС не ошибается. С этим постановлением он сел в лужу и, поняв ошибку, - редчайший случай! - отменил его.
Поспособствовал его отмене Нурсултан Абишевич Назарбаев, который после бесславного ухода Колбина стал первым секретарем ЦК Компартии Казахстана. Перелопачивая груды литературы о Назарбаеве, я не раз задавался вопросами: почему ему все сходит с рук? Почему он не боится жестко критиковать генерального секретаря, премьер-министра? Под аплодисменты зала он называет на съезде четыре ведущих министерства "бандой четырех" - и "бандиты" вроде бы не в обиде и помогают, как прежде, Казахстану.
Мне представляется, что феномен Назарбаева заключается в том, что он никогда не цепляется за руководящее кресло. Рассуждал: снимут, - голова, руки есть - не пропаду. Мало, кто знает, что после XVI съезда коммунистов Казахстана, когда доносы и кляузы на Назарбаева превысили все допустимые пределы, он подал заявление с просьбой освободить его от обязанностей Председателя Совета Министров республики. Москва отставку не приняла. Назарбаев отчетливо сознает, что "политик должен иметь принципы, а не качаться на ветру. Лучше уйти со своего поста с верной позицией, чем быть лидером, который ведет свой народ неизвестно куда".
Категоричность Назарбаева всегда соседствует со скрупулезным анализом ситуации и конструктивными идеями, помогающими разрешить проблему. Он не признавал и не признает критику ради критики. Его выступлений на съездах, сессиях, конференциях всегда ждали с нетерпением и слушатели не обманывались в своих надеждах. Когда республики стали суверенными государствами и пятнадцать руково-дителей собирались в одном зале, то и в этом тесном кругу должны были обозначиться лидеры. Одним из них бесспорно стал Нурсултан Абишевич Назарбаев. Его импозантная внешность, острый, внимательный взгляд, молниеносная реакция на реплику, идею, эскападу, умение выслушивать других - природные качества Назарбаева. Он демократичен, остроумен, "за километр" чувствует фальшь и сразу теряет интерес к оратору или собеседнику.
Критические стрелы он никогда не запускает исподволь. Сначала посылает предупреждение, вроде "иду на вы", объясняет причину своего возмущения и, если не удовлетворен объяснением, поднимается на трибуну. Приведу фрагмент речи на IV съезде народных депутатов СССР. (Декабрь 1990 год).
"Уважаемые народные депутаты, уважаемый Президент! Позволю себе еще раз использовать метафору, столь полюбившуюся многим парламентским корреспондентам. Да, мы с вами уже в четвертый раз вновь собрались на нашем довольно вместительном и оттого, наверное, слишком тихоходном и неповоротливом корабле. Если раньше политическое море лишь волновалось, то сейчас штормит, и очень крепко. И стоит ли удивляться, что, глядя на неуверенность рулевого, часть команды пытается перехватить управление, изменить курс? Другая спешит к спасательным шлюпкам, надеясь продолжить плавание автономно. А третья полна надежд вернуться к старым берегам, от которых мы не так уж далеко ушли.
Пора сказать совершенно откровенно: ошибки в проведении эко-номической реформы привели страну к порогу небывалого в ее истории кризиса, который начнется в следующем году. Мы ценим дипломатический дар нашего президента, но, похоже, интенсивная эксплуатация этого дара в ущерб решительным действиям начинает приносить горькие плоды. Искусственная реанимация мертворожденной правительственной программы перехода к рынку, затеянная ради престижа правительства, - отнюдь не тот компромисс, которому следует аплодировать. Ведь известно: в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань. Мы же "сосватали" антиподов и теперь ждем, какой, так сказать, уродливый монстр появится на свет в результате противоестественного брака.
Политическая эквилибристика превращает наше движение к рыночной экономике в чистейший блеф. Страна берет миллиардные кредиты без какой-либо гарантии, что они будут с толком использованы. Мы вступаем в рынок, не имея подготовленных людей, досконально знающих рыночные отношения. Униженный и оскорбленный народ вправе спросить вас, Михаил Сергеевич, и вас, Николай Иванович, где же плоды обещанной модернизации нашего машиностроения и столь широко разрекламированной конверсии? Где конкретные результаты намеченной в свое время программы научно-технического прогресса? Где якобы выделенные постановлением 77 млрд. рублей и направляемые на развитие перерабатывающей промышленности, сельского хозяйства? Эти практические шаги, с которых мы начинали перестройку, были абсолютно верными. Однако благие пожелания, как в песок, ушли в "политический треп"...
Все тут есть: и боль, и тревога, и безрадостный прогноз. Жесткость выступлений Назарбаева вполне объяснима: останавливаются заводы и фабрики, беднеет народ, растет преступность. Бесит Назарбаева и безволие руководителей. И он при любом удобном случае не преминет об этом напомнить. Хотя вряд ли можно назвать "удобным случаем" застолье на даче М.С. Горбачева.
Эту историю Нурсултан Абишевич рассказал своему московскому другу, крупному экономисту, заместителю главного редактора газеты "Правда" Дмитрию Валовому. Напомню лишь, что в 1990 году Н.А. Назарбаеву исполнилось 50 лет, и Горбачев вознамерился присвоить юбиляру звание Героя Социалистического Т руда.
Я как-то спросил у Нурсултана Абишевича, был ли у Горбачева с ним на эту тему разговор.
- Да, был. Горбачев сказал, что он не может отказать просьбе всех 19 первых секретарей обкомов, представляющих Компартию Казахстана. Но я категорически просил этого не делать.
- Как я буду выглядеть перед твоими секретарями, которым я обещал? - спросил Горбачев.
- Это я беру на себя и проведу с ними соответствующую разъяс-нительную работу, - заверил я Михаила Сергеевича. - Но при одном условии...
- Каком? - прерывая меня, спросил Горбачев.
- У вас давно лежит мое представление на хорошо известного в стране политического и хозяйственного деятеля Брауна Андрея Георгиевича. Используйте "мою" квоту для него. Он вполне заслуживает этого.
- Хорошо! - облегченно вздохнул Михаил Сергеевич.
Договоренность была выполнена с обеих сторон.
А незадолго до снятия с себя полномочий президента СССР в одной из бесед Г орбачев снова вернулся к этой теме.
- Ты знаешь, Нурсултан, меня мучает совесть, что тогда не выполнил просьбу и не присвоил тебе Героя.
На этот раз я еще более категорически отказался. И попросил его использовать "мою" квоту на этот раз для известной всей стране народной артистки СССР Бибигуль Тулегеновой. Она и стала одним из последних Героев Социалистического Труда бывшего СССР.
- В свое время много было разговоров и домыслов в печати о том, почему Назарбаев не стал вице-президентом у Горбачева. Многие писали, что он якобы отказался уезжать из Казахстана. Так ли это? - попросил я ответить Нурсултана Абишевича.
Вот что он рассказал:
- Ответ надо начать с того, что с 24 апреля 1990 года меня, в то время первого секретаря ЦК Компартии Казахстана и Председателя Верховного Совета республики, на заседании Верховного Совета подавляющим большинством избрали первым в истории нашего государства президентом, я чувствовал великую гордость и огромную ответственность, которые легли на мои плечи в тяжелейшие годы. Девяностый год - это разгар популистской демократии. Начались распад, развал и разделение по национальным признакам республик, выявились и обозначились контуры кризиса, в который мы сейчас вошли. Правительство страны потеряло управление хозяйством. В таких сложнейших условиях я приступил к своей новой роли. Именно в этот период IV съезд народных депутатов решал вопрос о вице- президенте, которого у нас раньше не было. У меня никаких мыслей о переходе на какую-то, хоть и большую, работу не было. В то время все главы государств, которые являлись и первыми секретарями ЦК, после XXVIII съезда стали членами Политбюро. Кстати, не теми членами, которые на членовозах ездили, нас уже на "Волги" посадили, и никаких пайков и привилегий не было. Мы стали членами Политбюро периода, когда шестая статья Конституции уже была отменена. Вот такая предыстория вопроса.
В то же время мы, как главы государств, председатели Верховных Советов, являлись членами Совета Федерации при президенте Горбачеве, у которого жизнь все осложнялась и осложнялась. В декабре 1990 года собирается Совет Федерации, и на нем встал вопрос о вице-президенте. Первым выступил Ислам Каримов - президент Узбекистана, который сказал, что для этой должности очень подходит Назарбаев, он мог бы найти общий язык с республиками. Я думаю, предлагал он с благими намерениями, а не для того, чтобы меня из руководителей соседней республики убрать подальше. И после него все - и Кыргызстан, и Туркменистан, и Таджикистан, я помню, Шаймиев, - все буквально стали говорить, что действительно мы поддерживаем это предложение. Но я не знал, что у Михаила Сергеевича другие мнения, ему нужны были удобные люди, хотя имел все основания надеяться, что он и ко мне относится неплохо. Но он хорошо знал мой критический настрой. Тем летом я отдыхал в июле в санатории "Морской прибой", а Горбачев в своем Форосе. Он пригласил меня с женой и еще группу отдыхающих там товарищей на обед. Я думал, что приеду на его дачу, и у всех была такая мысль. Оказалось, что около его дачи есть местечко Мухалатка, там есть госрези- денция. Когда мы прибыли, там уже были Язов с женой, Примаков один, Медведев, которого я сильно критиковал перед этим, а рядом жена - женщина выше его ростом, очень крупного телосложения. И когда меня стали представлять, заговорили, как я критиковал Медведева. Был Ниязов с женой. Я тогда впервые узнал, что у него жена русская. Помощник Горбачева Черняев. Это прямой потомок того Черняева, в армии которого Чокан Валиханов воевал, и они брали Аулие-Ату. В этом составе мы встретились, выпили и поговорили.
Я все время норовил критиковать Горбачева. Меня жена одергивала и говорила: ну, тебе и тут неймется. Ты же уже все сказал. Ты в гостях сидишь. Потом Горбачев говорит: ты перестань здесь, ладно, действительно, давай не будем.
Я говорю:
- Михаил Сергеевич, вы упустили то, се. Жаль мне. Я вижу, что творится, вы должны решительно повести дело.
Теперь вернемся к заседанию Совета Федерации. Меня никто не спрашивал, но я сам решил в конце встать и сказать: "Дорогие товарищи, огромное вам спасибо зато, что предлагаете. Во-первых, вице- президента пусть выбирает президент, ему с ним работать. Это раз. Во-вторых, я же не Ивашко, который дает телеграмму из Москвы в Киев - ребята, прощайте, я тут остался заместителем генсека, а вы там живите сами. Я должен приехать домой, спросить парламент, который меня избрал, пленум ЦК должен собрать, у них спросить. Поэтому я думаю, что вы пошутили, спасибо вам за доверие, и все".
Когда закончилось заседание, Горбачев говорит: "Зайди". Я тут же зашел в кабинет. Он говорит: "Видишь как". Я говорю: "Нет, Михаил Сергеевич, это нереально, не надо". Я не стал говорить, почему я так думаю. Да он все прекрасно знал - как я критиковал Кунаева, Рыжкова, он прекрасно знал, как я и его критиковал. Но он не мог меня в чем-то упрекнуть, ведь прежде чем выйти на трибуну, не один раз его предупреждал: вы этого не делайте, я буду выступать. Поэтому моя совесть чиста. И кстати, к Кунаеву тоже я, прежде чем выйти на съезде и сказать о недостатках, приходил и говорил, что я вас очень уважаю как лидера нации, вот сделайте это и это, и дело пойдет нормально. Точно так же было и здесь.
Горбачев сказал: "Ну ладно, давай будем думать". Говорю: "Михаил Сергеевич, конечно, вы будете думать и все учитывать, но я одно хочу сказать: я не смогу работать у вас вице-президентом только по поручениям президента. Если вы будете думать - доверять ли мне, то и мне надо думать. Я еще не знаю, дам ли я добро или нет. Я даже подготовился выступить прямо на съезде, если вы доверяете мне быть вице-президентом, то вице-президент должен быть одновременно и главой правительства. Ему должны быть отданы все прерогативы. И не просто главой правительства, а я бы хотел получить вотум доверия от всех парламентов республик, а не от этого съезда. Я не могу под прессом этого съезда работать и осознавать, что меня уберут в любой момент. Для проведения реформ нужны такие полномочия". То есть я обставлял варианты, невозможные для него, чтобы меня он не предлагал.
Когда мы приехали на съезд, он пригласил членов Политбюро в комнату и говорит: "Думал-думал я и решил: Янаева". Я не стал ничего говорить, поскольку все поддакнули. Потом подошел к нему, говорю: "Михаил Сергеевич, не делайте этого. Подберите другого человека". Я даже называл, по-моему, Гуренко.
Я был рад. Был декабрь 90-го года. Все понимали, куда идет дело. Это во-первых. Во-вторых, я считал, что я могу много сделать именно здесь, в Казахстане, а не где-нибудь. Вот как было дело...
Комментарии, на мой взгляд, тут излишни. Неординарность Нурсултана Абишевича Назарбаева позволила ему в тот период прослыть самой яркой фигурой на политическом небосклоне.
Как представитель демократических сил, он защищает принцип, что правительство существует, чтобы служить народу; народ существует не для того, чтобы служить правительству. Другими словами, народ - это граждане демократического государства, а не его подданные. Но если государство защищает права своих граждан, то и граждане в ответ проявляют лояльность по отношению к государству. При авторитарном режиме государство, представляющее собой организм, отделенный от общества, требует лояльности и службы от людей, не давая им взамен обязательства получить от них согласие на свои действия. 

Похожие материалы:
Просмотров: 952

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Мы в социальных сетях







Сообщества в данный момент находятся в стадии разработки.
Мини-чат

200
Это полезно
             Ежедневные курсы валют в Республике Казахстан          
Вы можете выбрать другой город, если город в информере погоды определен неправильно.